Если подойти к палаткам на Майдане и спросить их жильцов, почему они не уходят отсюда даже спустя месяц после свержения Януковича, ответом будет удивленное: «Уйти? Так мы же ничего не добились!» Бегство президента тут воспринимают как «смену зада на золотом унитазе», а новую власть обвиняют в постоянных попытках зачистить Майдан по-тихому – уговорами, подкупом, слухами о «бомжах и алкоголиках». Майдан стал концентратом народного недоверия всему и всем.
«Хуже, чем при Януковиче»
– Чего вы хотите от нынешней власти? – спрашиваю я у Сергея из Коломыи, который сидит под матерчатым навесом в палаточном городке своих земляков.
– Чтобы от власти чего-то хотеть, надо ее сначала сменить, – Вид у худощавого мужчины в серой футболке предельно мирный, однако он участвовал в столкновениях на Грушевского и штурмовал Октябрьский дворец. – Во власть должна прийти молодежь, не успевшая прогнить. На мой взгляд, нужно полностью менять силовые ведомства, суды… Пока же мы поменяли шило на мыло, и стало даже хуже. Нас использовали, а теперь смотрят на Майдан с девятого этажа…
Интересуюсь, может ли отсюда следом за второй революцией начаться третья, и какой повод для нее нужен. «А вот как жареный петух в попу клюнет – так и начнется», – отвечает Сергей. Именно так, культурно – «в попу». Этим «жареным петухом», считает он, вполне могут оказаться российские войска.
– Таким же, как Крым, можно весь Юго-Восток потерять. Так они до Майдана дойдут. И тогда нам скажут: «Ребята, вот вам оружие – отбивайтесь!»
Никаких особых сложностей в палаточном быте ветеран Майдана не видит. «Это уже наш второй дом, – говорит он, и, подумав, исправляется. – Даже первый». В Коломые по Сергею никто не скучает – «У меня только кот, за ним соседка присматривает».
«Коктейли» у нас еще не закончились!»
Если Сергей говорит на отличном русском («корни у меня в Краснодарском крае», – объясняет он), то его земляк Олег – на отличном украинском, хотя выучил его всего за два года, а до того много лет прожил в Воронеже. Коренастый, в черных очках, в камуфляже, Олег говорит о войне не как о вероятности, а как о данности. «Революция – пока нет погибших, а у нас война», «Мы воины, мы здесь не ради конкретных политиков, а ради вашей свободы выбора: выберете в президенты кого захотите, и мы уедем, позовете снова – и мы вернемся». Профессия? Дизайнер по дереву. И пиротехник. Говорит, что «Беркут» минировал растяжками из боевых гранат и улицу Грушевского, и Октябрьский дворец. Вспоминает, что в момент, когда почти к самым палаткам прорвался БТР, боялся не гибели, а напрасной гибели. Рассказывает, как кончились бутылки с бензином – и в подступивших «беркутовцев» полетели банки с вареньем. Зато сейчас «коктейли» есть – признается Олег, если долго допытываться у него, на что готов Майдан в своем необъявленном противостоянии с нынешней властью.
– Мы ничего не добились, – говорит он. – Наши планы – еще до конца недели отправить в отставку Турчинова и Авакова, которые ничего не сделали для наших солдат, поющих под прицелом гимн Украины
– На кого их менять? Есть на примете такие фигуры?
– Есть нормальные люди – в том числе здесь, на Майдане. А сейчас нас стараются зачистить – баррикады пытаются разобрать под предлогами уборки, а тех, кто на них стоит, один из телеканалов открытым текстом называет бомжами. И алкоголиками нас тоже называют…
В Октябрьском дворце «нашли тело с зашитым ртом»
К слову, мои собеседники выглядят настолько опрятно, насколько это вообще возможно после нескольких месяцев палаточного быта, и в злоупотреблении спиртным их заподозрить трудно.
– Два дня назад, вечером, был в двенадцатой больнице, и скорая привезла двух «пьяных с Майдана», – говорит Олег. – Оказалось, они не с Майдана, а со стадиона: на футбол сходили. А про Майдан сказали, надеясь, что их лечить будут бесплатно.
Еще одного липового «героя Майдана» недавно поймали у Дома профсоюзов: журналисты брали интервью у студента, который расписывал, как здание загорелось от брошенной гранаты. Парнишка в конце концов признался: «Это мне друг рассказал». После чего был за ухо отведен в палатку для воспитательной беседы. Кто на Майдане липовый, а кто настоящий, иногда понять невозможно: человек, не помнящий какого-то важного эпизода столкновений, просто мог находиться на другом фланге. И наоборот – многие общеизвестные факты видятся с Майдана не такими уж бесспорными. Например, от Олега мы ни разу не услышали о «Небесной сотне»: он считает, что истинное число погибших выше в разы.
– Только в январе, когда СМИ сообщали о пятерых погибших, мы на Грушевского нашли 94 тела. Вот почему мы там ставили кресты, которые потом приходили валить «солдатские матери». После того, как из Мариинского дворца ушли титушки, там было найдено десять трупов. Тела со следами пыток – одно даже с зашитым ртом – обнаружились и в Октябрьском дворце. Уверен, что триста пропавших без вести тоже мертвы: может быть, всплывут где-нибудь в Каховском водохранилище.
«Свободу» на Майдане недолюбливают
…Можно сказать, на Майдане есть лишь одна сила, которой верят: народ. Киевляне продолжают нести в палаточный городок деньги, помогают и продуктами. «Ave этим людям!», – говорит Сергей, не находя подходящего слова для благодарности ни в украинском языке, ни в русском.
Больше тут не верят никому. Не верят «Юльке» – потому что «она с Путиным», а ее дочь праздновала день рождения в самом дорогом римском отеле, пока на Майдане лилась кровь.
Не верят партиям и их лидерам, потому что «они приходили только на вече, помахать флагами, и не поставили на баррикаду ни одной шины». Олег рассказывает, как 18 января на Грушевского явились «свободовцы»:
– В нас тогда уже гранатами кидали, девчонки-студентки снег в мешки голыми руками набирали – и тут приходят хлопцы с тремя флагами, начинают фотографироваться. Мы подошли вчетвером: «Вы что, пиар себе делать пришли?», один флаг спалили, остальные они унесли. Кстати, палатки партийные давно разобраны. И наши палатки хотят разобрать: моему знакомому предлагали 50 тысяч за то, чтобы он свою убрал. Это не за большую, армейскую, а всего лишь за четырехместную!
«Правому сектору» если и верят, то не всему целиком, и даже не входящим в него движениям, а лишь тем конкретным людям, с которыми стояли плечом к плечу. «Я не один из них, но мы помогаем друг другу», – так отзываются тут о конкретных «правых».
Парубию на нынешнем Майдане тоже не верят: ему припоминают сгоревшие в Доме профсоюзов тысячи бронежилетов, которые так и не удосужились раздать людям. Ходят слухи, что многое якобы оставшееся в огне на самом деле ушло «налево», и что так же пропало 60 миллионов гривен, собранных для Майдана.
Но самое ожесточенное недоверие – к временному правительству. Ему ставят в вину все: сдачу Крыма, сведение бойцов Майдана и Внутренних войск в Национальную гвардию, попытки изъять оружие у тех, кто в нее не вступил… «Страна под угрозой оккупации, а нас разоружают! – возмущается Олег. – Ну, мы и разоружились – отдали деревянные щиты, дубинки, которыми воевали».
А в самом конце беседы он задает вопрос, который можно считать квинтэссенцией всего этого неверия: «Почему снайперы, убившие столько митингующих, никого не убили на сцене, где собирались политики?»