Агрессия может стать нашей силой или превратиться в чудовище. Мы вчера поссорились с дочкой. Как бы мы не были внимательны к чувствам и потребностям ребёнка, дети должны, точнее, будут бунтовать, злиться и обижаться. Думаю, одна из наших задач – помочь ребёнку «об нас» прожить фрустрацию. «Об нас» – прожить свои сложные чувства. Рядом с нашей силой, внимательностью и устойчивостью попрактиковаться в том, как выдерживать отказ, как проявлять в здоровой форме сопротивление. Как назвать по имени то, что ребёнок чувствует. С каждым днём и годом ребёнок учится выдерживать все больше напряжения, постепенно вызревая в своих реакциях.
Я очень бережна к злости маленькой дочки.
Как-то в прошлом или позапрошлом году, посмотрев на случайные фотографии из каких-то моих открытых мероприятий, я поразилась тому, как сжаты у меня челюсти. Я точно помню, что говорила о чем-то очень добром и радостном, а на лице был совершенно стервозный оскал. Весь год в разных направлениях терапии я работала (и буду продолжать работать) с подавленной агрессией. С удивлением замечала, что телесно «рисунок челюсти» становится мягче, я становлюсь более устойчивой, и одновременно – открывается доступ к какому-то новому уровню тепла и доброты.
Родители не читают сложных сказок и убирают из текста злых и страшных персонажей – боятся, что ребёнок проявит злость
У маленького ребёнка не так много возможностей проявить свою силу. Чаще всего она проявляется именно в сопротивлении. Если он потеряет возможность сопротивляться нам в 3-4-5-7 лет, потом, в подростковом возрасте, он не сможет сказать «нет» тогда, когда это важно.
И это родительский дзен – (а воспитание – это же всегда баланс) – удерживать границы, правила семьи и позволять свободно развиваться внутри этих правил. Осознавать свои чувства – и учить называть по имени чувства ребёнка. Мы буквально до определенного возраста являемся для ребёнка «внешним мозгом».
Я помню, как в самом начале практики один из клиентов, отец подростка (работа была с тяжёлой психосоматикой) брызгал слюной на приёме: «До подросткового возраста пацана нужно сломать, как собаку, чтобы показать, кто хозяин, кто альфа в доме... потом будет поздно». Ломал он ответственно. И парень крепко болел и наносил себе жуткие шрамы. Пережить физическую боль было легче, чем «ломку». И его агрессия – сопротивление – было направлено внутрь.
Бабушка на приёме, видя, что рисует ребёнок: «Не рисуй это, что о тебе тётя подумает? Ты же не злой?». Мальчик: «Я злой! Злой! Рррррррррр», – кусая бабушку. «Вот видите! Он же неуправляемый!»
«Почему он выбирает такие агрессивные игрушки, почему смотрит такие страшные злые мультики, почему выбирает себе в друзья таких странных ребят?» – спрашивают родители о мальчиках и девочках. Мы очень мудро устроены. Если я напрямую не могу «прожить» эмоцию, состояние – я буду компенсировать это кем-то, чем-то, «об кого» смогу это сделать. И если не стану буллером, то, возможно, примкну к наблюдателям, к стае пассивно-агрессивных.
«Идеальные» мамы и папы при всей огромной любви к ребёнку не дают им возможности попрактиковаться в «реальности жизни». Они не читают сложных сказок, из текста убирают злых и страшных персонажей, боятся, когда в игре ребёнок проявляет злость. «Не рисуй чёрным, не рисуй красным, ты что злишься?! Злиться нельзя», – мне казалось, что этих фраз уже нет в нашем родительском лексиконе.
Злость, спрятанная в тень, превращается внутри нас в неуправляемое чудовище. И когда оно вырвется на свободу, что станет для неё триггером, как она проявится – непредсказуемо.
У нашей маленькой дочки свой способ справляться с напряжением – она сразу садится рисовать. Может взять динозавра в руки и зарычать. С помощью игрушек-зверей легче «отреагировать» эмоцию.
Я спрашиваю ее: ты злишься? Я бы тоже разозлилась или расстроилась, если бы мне не дали то, что мне очень хочется. И мне бы больше всего на свете хотелось бы дать тебе все, что ты хочешь.
Они рисует: «Мама, я злюсь на тебя». Рычит и топает ногами. «Но я очень тебя люблю», – говорит дочка, обнимая меня.
Мои любимые герои в жизни – Махатма Ганди и Мартин Лютер Кинг. Для меня так важно, чтобы сопротивление было проявлено – и проявление напряжения было максимально ненасильственным.
Но при этом, чтобы у нас всегда оставался контакт с той частью здоровой агрессии, которая поможет нам защитить нашу жизненность, нашу внутреннюю и внешнюю территорию.