Не путаются ли они сами в своей логике?
Минские соглашения можно считать капитуляцией только если вы настроены их выполнять. И да, они были безальтернативны, потому что остановили войну в тот момент, когда наши войска были близки к разгрому, и при этом связали Россию санкциями. Но их нельзя было выполнить не нарушив суверенитет Украины и никто их не выполнял. И их нельзя отвергнуть, потому что тогда Россия выйдет из под санкций. Они были так сформулированы, что позволили их саботировать. У нас всегда был железный аргумент – Россия не выполняет условия по безопасности. До сего дня Украина четко играла в игру, которая была направлена на сохранение санкций и при этом невыполнение минских соглашений. И капитуляция начинается тогда, когда кто-то в главных кабинетах решает по настоящему выполнить их. И для этого идет на встречу Путину и снимает часть требований по безопасности. И теперь Путин говорит, что Зеленский должен объяснить украинцам условия. Путин – враг. И он наставляет президента Украины, желая продавить свои условия. Через президента Украины. Это не нормально. Это преступно.
И Путин манипулируя встречей нормандской четверки заставляет президента Украины делать уступку за уступкой. Просто ради встречи. Какого черта? Что в ней такого? Если раньше кто-то капитулировал, то почему раньше никто не шел на уступки России, а теперь вдруг аж побежали. Почему теперь Путин, наш враг, хвалит президента Украины. Друг моего врага, он кто? Или это реализация того самого «договоримся по середине»?
Сейчас власть утверждает, что капитулировали до них. И этим пытается оправдать свою будущую капитуляцию. Но это не правда. Их никто не заставляет капитулировать. Они могут продолжать отстаивать украинский суверенитет. И требовать полное выполнение Россией условий по безопасности. Россия их никогда не выполнит. И статус-кво будет сохранен. Но да, тогда никто не закончит войну быстро. Но может этот «кто-то» наконец поймет, что быстро закончить войну, которую начал Путин, может только Путин. И делать это он настроен только на своих условиях. Условиях, которые недопустимы для Украины. Но, к сожалению, почему то считаются допустимыми в некоторых властных кабинетах. И это в тот момент, когда острая фаза конфликта прошла. Когда украинская экономика растет. Когда ничего не толкает тебя сдавать свой суверенитет и делать хоть какие-то уступки Путину. Это Путину надо убрать санкции. Почему мы пытаемся ему в этом помочь? Друг моего врага, он кто?
Украинский суверенитет требует, чтобы Донбасс возвращался в Украину только на украинских условиях. Возможно ли это сейчас? Нет. А значит ради украинского суверенитета мы не должны возвращать Донбасс сейчас. Потому что это война не за Донбасс. Донбасс был не нужен России в 2014 году. И она разрушила его. Россия хочет всю Украину. А для этого надо вернуть Украине Донбасс на своих условиях. И все. И эта война не за Донбасс, и эта война за украинский суверенитет. Война бывшей колонии против своей метрополии. И тысячи людей погибли не ради выжженной земли Донбасса. А ради того, чтобы Украина стала независимой. И нет большего предательства, чем отдать теперь суверенитет. Теперь, когда влияние России минимально.
Люди от власти говорят, что выборы под любым флагом это хорошо, потому что мы тогда получим вменяемых людей, с которыми можно говорить. Но это логика Гражданского конфликта. Это всегда было целью России. Заставить Украину вести прямые переговоры. Снять с себя ответственность. И если в Донецке будет хорошо замаскированный агент Москвы, это не делает его не агентом Москвы. Но делает Украину заложником. А Россию освобождает от ответственности. Как можно так прямо желать реализовать желания Путина? А без контроля границы, без контроля территорий, победитель выборов там всегда будет человеком Москвы. И то, что он будет выглядеть прилично, не отменяет факта того, кем он является. Просто подарок какой-то для Путина. Друг моего врага, кто он?
Ключевой вопрос – какие красные линии уже перешли в своей голове люди от власти. Ключевой вопрос – понимают ли люди во власти, что мы воюем за свой суверенитет? И ответов на эти вопросы у нас нет.
Друг моего врага, кто он?