В Минске посадили в тюрьму двух журналисток. За репортаж с митинга. Их призыв к протестующим быть осторожнее прокуратура расценила как подстрекательство и потребовала два года тюрьмы для каждой. Суд артачиться не стал.
Чуть позже за решетку отправили журналиста и врача. За то, что доктор передал прессе данные о том, что убитый силовиками протестующий был трезв. Это шло вразрез с заверениями Лукашенко, который списывал гибель человека на алкоголь.
В какой-то момент протест превращается в двухколесный велосипед: если он остановится, то упадет. Значение имеет лишь готовность отвечать на вызовы. Режим и протестующие последовательно повышают ставки. И тот, кто первым бросит карты на стол – терпит поражение.
Украинский протест не был обречен на победу. В каждый конкретный момент времени его судьбу решали люди. Те, что выходили на улицу. Те, что привозили лекарства и продукты. Те, что были готовы оборонять протест от силовиков и титушек. На постсоветском пространстве молчаливая фронда не работает. Тот, кто побеждает в противостоянии – получает шанс определить этический контур страны.
Те, кто потерпел поражение на Майдане семь лет назад – до сих пор пытаются играть в сослагательные наклонения. Говорят о сломе процедур и пренебрежении демократией. Ставят Майдану в вину утрату Крыма и Донбасса. Но все эти разговоры призваны отвлечь внимание от главного. Майдан был единственной преградой для узурпации власти.
К зиме 2013-го она уже почти случилась. Власть спорила лишь о финальной редакции сценария. Кто-то предлагал отдать выборы президента на откуп парламенту. Кто-то – повысить возрастной ценз для кандидатов. Если бы улица не вмешалась - четвертый президент вполне мог бы оказаться для Украины последним.
Если бы протест потерпел поражение – следующие годы мы могли бы прожить по сценарию Беларуси. Активистам грозила тюрьма. Оппозиции – эмиграция. Независимой прессе – уничтожение. России не было бы нужды вторгаться в Крым и на Донбасс – по той простой причине, что ей досталась бы вся страна.
Это было бы неизбежно. Потому что расправа над оппозицией неминуемо бы отрезала Виктору Януковичу путь на запад. В подобных условиях он был обречен свалиться в подставленные ладони Кремля. Подобно тому, как сейчас в них окончательно угодил Александр Лукашенко. Украинские оппозиционеры в изгнании давали бы интервью европейским телеканалам, а Брюссель согласовывал бы санкции против функционеров Партии регионов. Только это бы уже ни на что не влияло.
Когда сегодня украинская партия Кремля пытается обвинить Майдан в «утрате территорий» - это еще одна подмена понятий. Потому что семь лет назад не было в Украине центра силы, который принимал решение о начале Майдана. Не было человека, у которого в руках был рубильник уличного протеста. В отличие, кстати, от ситуации с Крымом и Донбассом – где решение о военном вторжении принимал один-единственный обитатель Кремля. Вопрос «чего вы добились Майданом» имеет конкретный ответ: прогнали узурпатора. А вся остальная череда событий стала итогом попытки Кремля воспользоваться ситуацией.
И нет ничего удивительного в том, что отношение к Майдану стало в Украине ценностным лакмусом. Тестом на своих и чужих. Украинский протест и война вычеркнули партию Антимайдана из представления о норме и отказали им в праве на легитимность. В праве на мнение и в праве на голос.
Беларусь – это лучшая иллюстрация того, что ждало бы нашу страну, если бы протест проиграл. Это не значит, что Украина навсегда потеряла бы шанс вырваться с постсоветской орбиты – как не потеряла его и соседняя страна. Но мы можем лишь гадать, сколько бы нам пришлось ждать нового окна возможностей. И в тот момент, когда оно снова бы появилось – война стала бы неизбежной.
Потому что империи не любят отпускать без боя то, что считают своим.