Знаете, решила я написать об этом, потому что почти каждый день в последние недели эта тема возникает: что делать, если ребенок услышал, увидел или прочитал сложную для него информацию, которая вызвала острую реакцию. Сейчас особенное время — мы ослаблены. «Сложные темы» — смерть, болезни, секс — и так не очень освоены, а сегодня для того, чтобы их исследовать — гармонично входить в них и безопасно из них выходить, — у взрослых рядом с детьми часто не хватает ни сил, ни знаний. Я благодарна учителям, которые мне стали писать вопросы об этом. Опасно, когда им безразлично. И мне всегда так тяжело слышать, как случайно провоцируется то, с чем потом приходится серьезно разбираться.
Ситуации, о которых были запросы (пять за последние недели) — ребенок прочитал текст в книге (по школьной программе, дома, в книгах домашней библиотеки) и текст у него спровоцировал сильную реакцию. Родители предъявляют претензии учителям и директорам школ, те часто перекладывают ответственность на авторов книг.
Мы не знаем, что для каждого конкретного ребенка (или взрослого) может стать триггером для его острой реакции — при чтении в классе или дома текста из школьной или внешкольной программы (саму программу я обсуждать не буду), при просмотре мультфильма, фильма, во время игры.
Учитывая текущую ситуацию, в которой мы оказались, нам действительно важно учитывать новые вводные. Во многих семьях дети столкнулись со смертью близких от COVID-19, гибелью родителей в АТО. Есть возрастной страх смерти — около 7 (10) лет. И тема смерти действительно звучит острее именно в это наше с вами тревожное время.
Тексты, которые есть в школьной программе, часто предлагаются учителями без осмысления. Мы — родители — предлагаем детям книги, которые сами не просмотрели или ориентируемся на свой собственный опыт.
Я очень хочу, чтобы мы научились говорить с детьми на все темы, не прячась, прямо называя то, что происходит. Но нам важно выбирать степень воздействия, чтобы она не превысила возможности выдерживания ребенка, и важно выбирать форму подачи.
Когда мы готовим мультфильмы собственного производства (я консультант детского телеканала), мы ориентируемся по степени воздействия на самого уязвимого ребенка, чтобы информация в мультфильме была максимально нетравматично и корректно подана. Книги же пишутся без учета «индивидуальной переносимости» детей. И часто включаются в хрестоматии без инструкции для учителей по их сопровождению.
1. Если учитель знает, что в классе есть ребенок, недавно (до трех лет) переживший горе — текст может стать ретравматизацией. Его важно читать только вместе со взрослым. Важно наблюдать за реакцией ребенка. А иногда можно текст и заменить. Когда учитель сам готовит урок (или родители смотрят, что задают для домашнего чтения) — ориентируйтесь на свое состояние после чтения текста. Я задавала учительнице вопрос — как вам самой кажется, этот текст о смерти в хрестоматии для детей — дает облегчение после прочтения или остается вопросом и открытой темой внутри? Если он оставляет «открытый процесс», мы не можем предугадать, к чему этот процесс приведет ребенка.
2. В ведении любой сложной темы — три части: стабилизация, конфронтация, интеграция. Стабилизация — до самого чтения, погружения в тему: акцент на том, что мы все вместе, в классе, что мы — есть друг у друга, что мы банда. Мы укоренены в жизни. Мы в безопасности. Конфронтация — непосредственно погружение в сложную тему. Интеграция — выход из темы, акцент на том, что мы в безопасности, что наша память, любовь — это огромная сила. Что в память о тех, кого мы потеряли, мы будем жить. И сделаем что-то важное. Сильное.
3. Если во время чтения (просмотра) ребенок меняет позу, сжимается, появляется дрожь — мы останавливаем чтение. Или подходим, обнимаем (если это возможно) ребенка, называем его чувство («То, что тут написано, так грустно, это страшно, мне самой так сложно это слышать… ты вспомнил о чем-то из твоей жизни? Хочешь, я с тобой выйду из класса? Хочешь, чтобы мы остановились, или можем читать дальше?»)
4. Когда мы закроем книгу, все, что сейчас было в рассказе — закроем вместе с ней. Книгу закрываем — в свою реальную жизнь возвращаемся.
Я допускаю, что это не входит в обязанности учителей. Но я абсолютно уверена, что мы рядом с детьми не только для передачи академических знаний. И мне так бы хотелось, чтобы эта информация не пригождалась ни учителям, ни родителям. Всего доброго и мудрого.