По сути, речь идет о столкновении старого бургибистского государства середины XX века и образа пост-революционного государства, которое пытались создать в течение последних 10 лет после условного "майдана", но не смогли.
Харизматичный, популярный среди разочаровавшихся народных масс, президент Каис Саид, бывший преподаватель, неожиданно выпрыгнувший на выборах 2019 года, окончательно вошел в клинч с политическим истеблишментом и самим государством.
В попытках перестроить систему под себя и в соответствии со своими идеалами справедливого общества, опираясь на поддержку широких слоев населения, деморализованных "провалом Майдана" 2011 года, он начал конфликтовать с системными силами и олигархами.
Будучи не в состоянии изменить систему законным способом, исходя из собственного понимания революционной логики, президент скатывается в авторитаризм, становится все более самоуверенным, жестким и бескомпромиссным.
В итоге, пользуясь экономическими трудностями в стране, он выходит за рамки правового поля, и разворачивает наступление на старые элиты с целью силового перераспределения политического влияния и потоков, но при этом ему не хватает полного контроля над силовым аппаратом и государственными институциями.
Незначительный выход за рамки законов сперва находит отклик среди населения, уставшего от постоянных политических дрязг и качелей, и многие люди искренне поддерживают действия президента, хоть они и не совсем законные с точки зрения действующей Конституции.
Однако в условиях отсутствия у президента сильной команды реформаторов и четкого видения пост-революционного государства, а также под воздействием ощущения всевластия и всемогущества, на месте сломанных структур ничего не удается построить.
Централизация политической власти становится бесконтрольной, и в итоге президент оказывается в тупиковой ситуации: вернуться в правовое поле он не может, поскольку у него не получается переломать старое государство предыдущей эпохи, а без этого возвращение будет восприниматься как слабость, поражение и капитуляция.
Поэтому, начинается инертный путь к все большей узурпации власти. Институциональная беспомощность консервирует его еще больше в себе.
Авторитарные замашки выливаются в силовое подавление уже не только политических оппонентов, но и представителей гражданского общества: журналистов, активистов, правозащитников, академиков, телеведущих, блогеров, бизнесменов. Словом, всех, кто ставит под сомнение революционный дискурс в том понимании, в котором его представляет президент.
Это приводит к разочарованию в нем части сторонников, либерально-настроенных граждан, оставшихся верными своим идеалам 2011 года. Растет и критика со стороны западных партнеров. Против президента выступают уже и национальные профсоюзы, и неправительственные НГО, и умеренные левоцентристские и либеральные силы, которые ранее старались не критиковать действия главы государства и осторожно наблюдали за происходящим издалека.
В конечном счете, оппозиционные силы начинают объединяться в антипрезидентский альянс и обретать четкую структуру, становясь потенциальной угрозой для президента. Вопрос только в том, вокруг какой фигуры они объединятся, когда придет время. И как только альтернатива президенту появится, начнется обратный отсчет его карьеры.
Можно сказать, что действия президента Туниса привели к, своего рода, контрреволюции.
Для него политический кризис стал игрой с нулевой суммой: или ты победишь, или проиграешь, третьего не дано. А это создает реальную перспективу реставрации в Тунисе старых порядков, просто с другими действующими лицами во главе.
После 2011 года Тунис, в восприятии широкой западной общественности (а значит, и у нас, так как мы стремимся повторять нарративы их политико-медийного поля) стал "единственным примером успеха арабской весны", страной, которая "смогла".
Более того, если проанализировать движение национальных элитных групп после 2011 года, то станет видно, что старые системные силы никуда не исчезали.
В результате "революции" 2010-2011 годов вытеснить сумели лишь часть правящих элит, в основном из окружения бывшего президента, который стал слишком токсичным для всех, даже для части олигархов, которые не захотели впрягаться за него 10 лет назад.
Остальные же — часть бывшей правящей партии и системные оппозиционные силы — остались в политике. Кто-то провел ребрендинг, кто-то раздробился на мелкие политические партии, где-то появились новые люди. Но система радикально не изменилась, разве что стало больше медиа, мнений, говорящих голов и внешнеполитического влияния на внутритунисские процессы.
А конституционный переворот президента Туниса подводит черту под 10-летними потугами построить что-то иное, и ставит вопрос о том, а хотят ли местные действительно что-то иное, или же лучше вернуться к хорошо знакомым правилам. И предложение президента вернуться к Конституции 1959 года, наверное, лучше всего иллюстрирует этот момент.