Вчера в Турции завершился двухдневный саммит G20. Теракты в Париже, борьба с терроризмом и гражданская война в Сирии стали ключевыми темами для обсуждения. Владимир Путин также был среди числа тех, кто заявлял о необходимости дополнительных усилий по борьбе с терроризмом. Тем временем, экс-министр иностранных дел Владимир Огрызко считает, что пока на Западе будут думать, что с Россией можно объединять усилия в борьбе с терроризмом, никаких результатов не будет. Он подчеркивает, что Россия – практически единственная из больших стран поддерживает режим Асада, который за последние годы убил больше 280 тысяч граждан Сирии. «Агрессия – это, к сожалению, характерная черта российской ментальности и российской внешней политики», – добавляет Огрызко. О проблеме терроризма и мигрантов в Европе дипломат рассказал в интервью FaceNews.
| Владимир Огрызко |
Лидеры G20 пообещали усилить борьбу против «Исламского государства». Каких планомерных действий со стороны мировых государств стоит ожидать в ближайшее время?
Я стараюсь комментировать реальные и совершенные факты, а не планы, мечты или обещания. Поэтому мне трудно прогнозировать, что может быть реально сделано. Сейчас работают соответствующие структуры Европейского союза на уровне министров внутренних дел, спецслужб и так далее. Они, наверное, и подготовят предложения относительно того, как реагировать на усиление террористической угрозы. Но мне кажется, что здесь нужно исходить из того и воевать с теми, кто эту реальную террористическую угрозу или поддерживает, или спонсирует.
Если говорить о случае с Сирией, то есть практически только одна страна из больших, которые поддерживают режим Асада. Это Российская Федерация. Именно она абсолютно открыто стала на его защиту. Именно она, на самом деле, не борется с фундаменталистами и преступной организацией «ИГИЛ», а наоборот, фактически борется против противников режима, который за последние годы убил больше 280 тысяч человек в самой Сирии. Пока на Западе будут думать, что с Россией можно объединять усилия в борьбе с терроризмом, который она спонсирует, никаких результатов, думаю, не будет.
Президенты США и России на саммите в Турции согласились с тем, что в Сирии должно быть установлено перемирие. Значит ли это то, что Россия все-таки смогла переключить внимание мировой политики с Украины на Сирию?
Нет, не смогла. Потому что если вы проанализируете заявления, которые звучат от руководителей и Европейского союза, и США, то никаким образом не идет речь о том, что Сирия должна заменить Украину, или что какие-то способы согласования того, что сейчас есть в Сирии, может заменить то, что должно произойти в Украине. Поэтому я не стал бы спекулировать на этих вопросах.
Россия занимает центральное место во многих войнах в течение уже многих лет. Это последствие авторитарности российского правительства или причина может быть в другом?
Проанализировав, сколько войн провела Россия за период своего существования, и сколько из них было оборонительных, а сколько захватнических, вы увидите, что оборонительных было меньше, чем пальцев на одной руке. А все остальное – это агрессия, завоевание другой территории, присоединение этих территорий к Российской империи и так далее. Это, к сожалению, характерная черта российской ментальности и российской внешней политики.
Значительная часть саммита была посвящена терактам во Франции. Мог ли Париж стать случайной жертвой террористов?
Ничего не бывает случайного. Это для всех и для нас в том числе ужасное предупреждение, что в случае продолжения политики заявлений и осуждений вместо реального наказания и исполнителей, и заказчиков, которые стоят за этим всем, а я сейчас говорю в широком плане, ситуация не будет меняться в лучшую сторону. Поэтому единственный способ в борьбе с терроризмом – это его уничтожение.
Украине тоже могут грозить теракты, организованные исламистами?
Сегодня теракты могут угрожать всем. Потому что это, на самом деле, война против наших ценностей. Поэтому вряд ли можно быть в безопасности кому угодно и где угодно. Это то, что нужно понять, и перейти от философии мира к философии сопротивления террористическим актам и агрессорам в целом. Если мы этого не поймем, если мы будем пытаться договариваться с агрессорами или террористами, они будут продолжать свое ужасное дело.
После терактов в Европе, скорее всего, увеличатся ксенофобские настроения и уровень преступности. Может ли это привести к кризису в европейском обществе, которое привыкло позиционировать себя как демократическое и либеральное?
У всякого либерализма должна быть определенная грань. Потому что если либерализм не реагирует на угрозу для самого себя, то потом он превращается в тоталитаризм. А угроза такая существует. Поэтому я думаю, задание для европейских стран – это, прежде всего, понять причины происходящего и построить очень понятный план противодействий терроризму и всем тем, кто за ним стоит. Вот тогда можно будет реально говорить, что будут результаты. А относительно роста тех или иных настроений, я думаю, что если вы спросите у любого француза, что он думает по этому поводу, то получите очень четкий и неоднозначный ответ.
А в Украине сейчас могут распространяться тезисы антиевропейского характера?
Думаю, что это не может быть связано с тем, что происходит во Франции или в любой другой стране. Это просто означает, что Европейский союз до сих пор не подготовил стратегию для своего поведения не только в отношении России, но и относительно тех угроз, которые реальны для безопасности европейских стран. К примеру, та же проблема мигрантов, проблема предупреждения терроризма и так далее. Поэтому, думаю, это просто должно быть дополнительным стимулом для них и, кстати, для нас, чтобы переосмыслить то, что мы видим, делать правильные выводы, не жить иллюзиями относительно террористов и тех, кто их спонсирует, а реально бороться с этим явлением.
Если Европе удастся решить проблему мигрантов, уменьшит ли это угрозу терроризма?
Проблема мигрантов и проблемы терроризма, мне кажется, довольно далекие друг от друга. То, что террористы используют эту проблему для того, чтобы проникать на европейскую территорию, это факт. Но на самом деле речь идет о более глубоких вещах. Речь идет о том, что, к сожалению, между целыми регионами в мире существует огромная пропасть в экономическом, социальном развитии, в отличиях элементарных потребностей для человеческого существования. Поэтому нужно смотреть на проблему глубже, нужно добиваться того, чтобы в мире происходило более-менее равномерное экономическое и социальное развитие. Потому что если эта пропасть между богатым севером и бедным югом будет продолжаться, очевидно, что это станет дополнительным основанием для любых новых волн миграционных потоков, которые сдержать будет практически невозможно.