Для крымских татар это настолько естественно, что даже не обсуждается. Не помню, чтобы кто-то хотя бы задумывался об этом. Просто, говоря о политзаключенных, начинали разговор с Савченко, Сенцова — и всё. Так крымские татары понимают патриотизм и солидарность со всеми украинцами, частью которых себя считают.
Однако, в среде украинских чиновников и политиков, согласно моим данным за тот же период наблюдений, патриотизм и солидарность понимаются по-другому.
Сначала в здании МИД в Киеве открывают галерею портретов политзаключенных, чтобы показывать их иностранным делегациям, ‒ и в этой галерее подчеркнуто нет крымских татар. («Они же содержатся в Крыму, а мы не признаем Крым частью России» ‒ «объяснил» кто-то потом.) Лишь спустя некоторое время, со скрипом и после публичной критики, исправляются: довешивают крымскотатарские лица.
Потом выпускаются футболки в знак солидарности с политзаключенными, и политические деятели украинского государства надевают их на себя при встречах с иностранными делегациями, на международных форумах. Я не знаю, выпущены ли вообще такие футболки с крымскими татарами. Но у меня полное ощущение, что крымскими татарами брезгуют: для них на фигурах чиновников и депутатов, позирующих на камеры, «мест нет». Они будто воспринимаются как политзаключенные второго сорта (я сознательно не утверждаю: «люди» — хотя непонятно, где здесь проходит грань).
Напомню, что крымские татары точно так же находятся в руках российской репрессивной машины. Им точно так же грозят тяжкие статьи УК РФ ни за что. Точнее, за преданность Родине, Украине. Они что, не вышли фамилиями? Или лицом?
Или политики, выбирая, в какой футболке сфотографироваться, цинично рассуждают, что освободить крымских татар будет еще тяжелее, чем других (долго объяснять, почему, — об этом говорят адвокаты Савченко и Чийгоза). А значит, крымские татары, как и Крым в целом, ‒ не лучшая для них пиар-тема?
Поверьте, мне бы очень не хотелось так думать. Но поводов думать иначе нет.