В самолёте, летящем в Тель-Авив в Пурим, в окружении смешно наряженных стюардесс, людей в кипах, детишек с пейсами, я вдруг почувствовал себя будто бы среди родственников. Надеюсь, евреи мне позволят так говорить. Я попал в окружение весёлых людей, летящих на свою родину.
Людей, чьи предки пережили в больших странах страдания, унижения, и ценой огромных жертв и усилий, когда много раз безнадёга могла сломать, создали одну маленькую страну, в которой еврея никогда не унизят за то, что он еврей. Это такое счастье, и оно — самое главное; представители гонимых народов сразу меня поймут. Я это как-то вмиг ощутил, как иголкой в руку, и не смог сдержать слезы под «очками» для сна.
Я подумал, что современный мир, где человеческое достоинство стало не сравнимой ни с какими веками ценностью, был рожден в момент восстания в гетто. Когда обречённые на смерть жертвы, распрямив спину, стали величайшими людьми на Земле и погибли за жизнь без унижений — вот этих весёлых людей вокруг меня в самолете. Потому что сносить унижения бесконечно нельзя. И потому что «человек отличается только степенью отчаяния от самого себя».
Какие же вы молодцы, евреи. Какие вы молодцы. Как же вы заслужили своё счастье и веселье, и не только сегодня. А сегодня — с праздником вас, друзья, свободный народ, любимый Израиль!
В полёте я сталкивался взглядом с еврейским мальчиком лет пяти. Я показывал ему язык. Он хохотал, но тихо, выглядывая из-за мамы. Это такая прелесть, когда дети тихо хохочут.