Решение о проведении после майских праздников встречи глав внешнеполитических ведомств «нормандской четверки» вряд ли внушает кому-то оптимизм относительно возможностей урегулирования на Донбассе. На предыдущей встрече министры иностранных дел России и Украины откровенно конфликтовали между собой. И дело даже не в том, что у Москвы и Киева заканчивается терпение, а в том, что нет никакой реальной платформы для компромисса. И если министры иностранных дел Франции и Германии еще могут делать вид, что такая платформа есть, Лаврову и Климкину больше незачем притворяться.
Что на самом деле происходит в отношении России и Украины к конфликту на Донбассе? А ничего особенного. Стороны живут в режиме ожидания. Для российского руководства важно, чтобы украинцы устали от необъявленной войны и поняли, что восстановление территориальной целостности страны невозможно без благосклонности Владимира Путина — а значит, и без исполнения политических условий, которые выставляет цивилизованному миру кремлевский правитель. И тут мы сталкиваемся с глобальным непониманием Путиным и его окружением украинской ментальности. Для России территория — это фетиш, потому что ничего, кроме размеров территории у России для доказательства своего «величия» никогда не было. Для Украины территориальная целостность — всего лишь один из факторов. Да, это важно. Но это не критично. Большинство украинцев скорее предпочтет отгородиться от оккупированных территорий, чем ради восстановления территориальной целостности отказываться от будущего страны. Не случайно соцопросы свидетельствуют, что коррупция и реформы волнуют украинцев куда больше, чем война.
Но и украинские ожидания относительно России тоже ложны. В Киеве могут считать, что под давлением Запада, экономических проблем, трат на оккупированные территории и опасений подорвать социальную стабильность Путин пойдет на уступки. Но в Кремле совершенно не склонны думать об интересах обычных россиян. А сами жители России просто не способны связать экономические тяготы последних лет с авантюристической экспансионистской политикой собственного государства. Более того, этот экспансионизм становится своеобразным болеутоляющим — да, мы живем все хуже и хуже, но нас боятся все больше и больше. Путин умело воспроизводить советскую модель общественной деградации, когда полеты в космос казались важнее собственного здоровья и будущего детей, а западные корреспонденты фотографировали русские контрасты — взмывающие с Байконура ракеты и плохо одетых, лишившихся зубов женщин, занятых на дорожных работах. Россия, как известно — страна контрастов.
Именно эта ложность ожиданий и превращает «нормандскую четверку» в формат без средств для достижения реального компромисса. Министрам иностранных дел Германии и Франции в этой ситуации тоже остается только ожидать — может быть, появления в будущем какого-нибудь другого формата, а может и консервации «нормандских встреч» на уровне бесконечной полемики — как это произошло со всеми остальными форматами на постсоветском пространстве.