Книжный фонд библиотеки, который украинская общественность Москвы собирала при поддержке друзей из Украины и всего мира, передают Библиотеке иностранной литературы – он станет частью Центра славянских культур. Но никакого центра и его книжного фонда пока нет. Книги по украинской библиотеки просто перевезут в другое место, которое уже не будет называться опасным словом «украинская», не будет выглядеть – хотя бы условно – как культурное учреждение другого народа, с языком и культурой которого Россия ведет настоящую войну. И отнюдь не гибридную.
Война с Библиотекой украинской литературы в Москве началась задолго до того, как российские танки появились в Крыму и на Донбассе. Сама библиотека появилась во время перестройки, когда исчезли многие запреты. И она была не государственной, не городской, а именно народной инициативой. Но когда российская власть поняла, что Украина действительно возрождается, стала делать все возможное, чтобы этому помешать. Чтобы доказать, что «мы один народ». А для этого нужно, прежде всего, уничтожить все то, что составляет культурную уникальность украинского народа. Какая в таком случае украинская библиотека в центре Москвы?
Это мы можем до хрипоты спорить между собой, что именно определяет украинского патриота, какое значение в его мироощущении играет родной язык и нужно ли во времена экономического кризиса дискутировать о языке. А в империи никаких сомнений нет: для того, чтобы не было Украины, нужно лишить ее языка. Для того, чтобы украинец забыл о своей Родине, он должен говорить исключительно на языке соседней народа. В России никогда не было украинских школ – несмотря на миллионы этнических украинцев, проживающих в этой стране. Здесь никогда не было высшего образования на украинском языке. Никогда не было украинских телеканалов и радиостанций, даже радиопередач (за исключением одной, которую автор этих строк создал в те же 90-е годы на радио «Эхо Москвы»). Культурные организации украинцев появились только в девяностых и постоянно находятся под давлением властей. А теперь после долгой борьбы закрывают и единую украинскую библиотеку России. Просто сравните эту ситуацию украинского языка в России с ситуацией русского языка в Украине – и с легким сердцем плюньте в лицо тому, кто будет рассказывать вам о языковой «дискриминацию» в украинском государстве.
В противоположность тому, чего в России не было, мы можем вспомнить, что в ней всегда было. А было откровенное пренебрежение к украинскому языку, которую по уровню хамства можно сравнить разве что с пренебрежением к белорусскому. И это пренебрежение выходило отнюдь не только от императоров, которые выдавали свои подлые указы. Виссарион Белинский, один из лучших российских литературных критиков, советовал Тарасу Шевченко перестать писать «на мужицком диалекте». Так в литературные салоны Москвы и Петербурга приходили презрение к украинскому языку, уверенность в том, что на этом «сельском диалекте» нельзя создать ничего, что стоило бы внимания. А если так – зачем на этом диалекте разговаривать? Не лучше ли помочь «мужикам» заговорить «правильно»?
Все это было ложью. Украинский язык никогда не был исключительно языком села – но империя сделала все возможное, чтобы он таким стал. Она создала условия для исчезновения этого языка в городах, она выгнала его в села, она связала язык и комплекс неполноценности в единое цивилизационное понятие. Если уже в советское время она позволяла украинскому языку прийти в город – то только с помощью силы, приказов и распоряжений, только в роли оружия большевистской идеологии. Так что когда империя начинала снова выгонять украинский язык из украинских городов, многие с облегчением вздыхали.
Империя добилась очевидных успехов – их нельзя отрицать. На территории, которую она объявила своей, украинского языка просто нет – и условий для ее возрождения тоже нет. Нет даже на традиционных территориях расселения украинцев, которые стали частью России. Там уже давно не дискутируют о том, на каком языке разговаривать – на своем или чужом. Там говорят по-русски. И единственная территория, на которой украинский язык может сохраниться и развиваться, – территория Украины.
Именно поэтому имперским условиям уничтожения и упрощения украинского языка мы должны противопоставить условия его возрождения. И речь идет не только о государственных решениях. Государство – ничто без народа. Российский народ поддерживал шовинистические усилия своей империи, был носителем русификации – и именно поэтому Россия добилась такого убийственного успеха. Именно поэтому украинский язык стал языком «аборигенов» в своей собственной стране.
Я не верю в силу приказа. Я прекрасно понимаю, что человека нельзя просто заставить говорить на языке, которым он не владеет. Я не сомневаюсь, что среди русскоязычных граждан Украинского государства подавляющее большинство – это патриоты Украины. Именно поэтому я верю в силу человека, в силу патриотизма и любви к своей стране. Просто оцените уровень опасности. Просто поймите, что империя – наглая, лживая, кровавая – воюет не только с вашей страной, но и с украинским языком.
Если вы русскоязычный патриот Украины и никогда не говорили на украинском – начните изучать язык страны, в которой живете. Если вы не считаете, что добьетесь успеха – создайте условия для того, чтобы этот язык знали, чтобы на нем общались ваши дети и внуки. Интересуйтесь украинской культурой.
Прекратите думать, что центр мира находится в Москве, и когда Россия станет «хорошей», вы снова сможете посещать российские театры, которые, конечно же, лучше наших «провинциальных». Все это – ваши комплексы. В той же имперской России москвичи восхищались театром Кропивницкого, в том же Советском Союзе специально приезжали в Киев, чтобы увидеть театр Гната Юры. Украина – такая же страна, как Россия или Польша. Со своей историей, культурой, наукой. И со своим языком. Культурная проблема Украины – не в нашей неполноценности, а в попытках конкуренции с Россией в одном языковом пространстве, Россией же и созданном.
Но русскоязычная Украина всегда будет просто российской областью. Брянской, Курской или Киевской – не важно, какой. А украиноязычная Украина всегда будет страной. Страной, в которой не останется места для неполноценности, но всегда будет место для уважения к самому себе.