Венгрия и Румыния пообещали вместе бороться против украинского закона об образовании. Того самого, что закрепляет государственный язык в средней школе.
Забавно, что ранее против этого закона высказалась и Россия, назвав его «актом этноцида». Забавно потому, что московский протест в Украине, по сути, не заметили. Война отучила Киев оглядываться на звучащие из России слова – и это самый наглядный итог всей той кампании, которую Кремль начал в 2014-м году. А вот гневные окрики с западной границы для многих в Украине прозвучали неожиданно. И совершенно напрасно.
Потому что это еще одна иллюстрация того, как достигается реальная независимость.
Аннексия Крыма и вторжение на Донбасс привели Украину к обретению субъектности. Страна, которая защищает саму себя, начинает проводить внешний контур. Тот самый, который становится общим знаменателем для самых разнородных числительных. У Украины появилась не только новая символика и не только новый пантеон героев. У нее появилось понимание собственных интересов – и необходимости эти интересы защищать.
Собственно, аннексия Крыма и оккупация Донбасса как раз и стали ответом Москвы на выбор Украиной своего цивилизационного пути. Кремль привык считать, что его интересы не заканчиваются там, где заканчиваются российские границы. Но к этому же оказались не готовы и другие страны региона.
Потому что все соседи Киева привыкли к тому, что на их границах расположено условное и аморфное. И теперь искренне негодуют, когда оказывается, что украинский контур касается не только российско-украинского участка границы. Им попросту непривычно осознавать, что их личное пространство заканчивается там, где начинается пространство другого. А линией размежевания служит государственная граница.
Претензии к Украине не могли не возникнуть. Они бы не появились лишь в том случае, если бы страна продолжала существовать в прежнем «гибридном» формате. Киев сам приучил Бухарест, Будапешт и Варшаву к собственной бессубъектности и бесхребетности. И теперь страна всего лишь проходит тот самый путь, который должен был стартовать в 1991 году.
Такая судьба ждет любое новое государство, которое начинает государственными локтями обозначать свою сферу интересов. И когда та же Беларусь обретет реальную, а не имитационную независимость – этот же путь придется пройти и ей. И нам остается лишь гадать, с какими соседями – помимо России – ей придется пройти через череду взаимных «непониманий». И отдельный вопрос – будет ли в этом перечне Украина.
Возможно, Киеву было бы легче, если бы страна не медлила все эти двадцать три года. Если бы обретение субъектности происходило тогда, когда у власти в странах Восточной Европы были проевропейские политики. А не те, что торгуют картинкой вчерашнего дня и разнообразными фантомными болями.
Впрочем, лучше поздно, чем никогда.