Мы привыкли считать себя частью «запада» и уверены, что взаимны в этом с европейцами. Но для западного мира все наши «донецки» и «лугански» - это далеко и не особенно понятно. Где-то между вторым миром и третьим. «Алло, Ливия, вас скоро будут бомбить, срочно езжайте в Боливию».
И не спешите возмущаться. Что мы знаем о конфликте в Южном Судане? Том самом, где гибнут китайские миротворцы, а потери среди мирных даже не пытаются считать? Местные ребята из Боко Харам иногда вырезают деревни ножами – экономят патроны.
Так ведь это Африка, скажете вы. Ну да. Так ведь и мы до недавнего времени тоже были известны миру лишь тем, что у нас жили два чемпиона мира по боксу. Кинематограф в помощь. Комедия «Евротур» - отличное описание того, как среднестатистический американец видит центральную Европу. Ту самую, что мы считаем благополучной и на которую равняемся.
Единственное наше подспорье – это география. Потому что Донбасс и Крым в представлении «запада» – это одновременно далеко и близко. Далеко мировоззренчески – «где-то на востоке, former USSR». И близко – потому что на континенте, у границ, «между Москвой и Краковом».
Это для нас наша война – это гамлетовский вопрос. А для «них» - еще одна неприятная история где-то за пределами ойкумены. Внутри ойкумены живут «свои». За ее пределеами – по большей части «чужие». Которым сочувствие по остаточному принципу. Мы ведь тоже не особенно интересуемся тем, что происходит с теми, кого считаем «чужими», верно?
Наш кругозор – это Украина, Россия и немножечко Польши. Время, потраченное миром на нас, прямо пропорционально нашему интересу к миру. Чтобы наша война перестала быть для западного обывателя абстрактной историей об абстрактных противоречиях – нужно становится для него «своими». А этого хэштегами в твиттере не добьешься.
Единственное, что нас спасает – это наш противник. Россия настолько тщательно пытается походить на СССР, что ей это порой удается. Сирия, американские выборы, Черногория, дело Скрипалей – Москва выполняет за Украину ту работу, которая Киеву не по плечу и не по карману. Если бы Россия локализовала конфликт до двустороннего – про нас бы забыли. Но она сама охотно делает его глобальным.
На фоне чудища, которое обло, озорно, стозевно и лаяй, мы теперь пусть и не «свои», но куда менее «чужие». Естественная преграда. Стена на границе. Пограничье с востоком, который трясет ядерными мощами и хочет старого из страха перед новым.
Впрочем, лучше так, чем никак.