Он — один из лучших людей в нынешней омерзительной России, поэтому очень не хочется комментировать его слова про «продажу Крыма» в прошлом или в будущем. Но они там сейчас живут в своём мире, в том числе Андрей Вадимович. Поэтому мне есть, что сказать ему и другим ещё не конченым русским.
Понимаете, нигде — ни в Украине, ни в остальном нормальном мире — такой разговор в принципе невозможен. Как и среди приличных людей — всегда и везде. Представить, чтобы нечто такое в свою время сказал бы Сахаров, — невозможно. А они обсуждают саму такую возможность, считая это пристойным. Для меня же это — проявление русского шовинизма, расизма в самом широком смысле.
Говорить о Крыме на пятом году царящих там национальных преследований, убийств, похищений, всех видов репрессий, понуждения десятков тысяч людей к оставлению родины, в упор «не замечая» жертв преследований, коренного народа Крыма крымских татар, «не видеть» их борьбы и потерь, — это примерно так же прилично, как, к примеру, говорить об Израиле без евреев. Такой «этический холокост».
Увы, но пещерный в самой своей постановке «меркантильный вопрос» о Крыме поднимается уж не в первый раз. И человеку не из пещеры здесь по сути нечего комментировать. Что значит «купить Крым»? А крымские татары — их тоже купить как крепостных? Нельзя говорить о Крыме как о вещи. Крым — это Родина крымских татар. Нельзя продавать людей. Когда Пинчук предложил сдать Крым в аренду, я предложил в ответ, чтобы он сдал в аренду, в рабство своих родственников. Ведь, если моими родственниками расплачиваться с Россией можно, то почему его родственниками нельзя?
Такие «вбросы», даже принятые обществом в штыки, рассчитаны на то, что идея поселится в головах людей. Как раковая опухоль, она даст метастазы в общественном сознании, люди к ней привыкнут и в дальнейшем будут не возражать, а всего лишь торговаться.
На предложение так или иначе «продать маму» нужно отвечать не уточняющими вопросами, даже не возмущаться, а с лестницы спускать.