Поражает также аргументация. Раньше говорили, что денонсировать опасно и невыгодно для Украины. А сейчас противоположное решение уже выгодно для Украины. Откровенно говоря, меня запутали абсолютно.
Власть своей аргументацией сбивает с толку: четыре года не вводили военное положение, хотя сегодня появился очередной документ Международного уголовного суда, где задокументировано - со слов Украины, кстати, что первый наземный акт агрессии России после незаконной аннексии Крыма был в июле 2014 года. Почему тогда не объявили военное положение? Власть постоянно обосновывает противоположные решения почти идентичными аргументами.
Понятно, что Россия отреагирует на расторжение Договора о дружбе. Она это однозначно воспримет как провокацию. Но я не думаю, что целью Украины является создание провокации. Какой будет реакция России кроме заявлений и осуждения, пока трудно сказать.
Хочу выразить надежду, что это решение продумали, и риски, которыми апеллировали, когда не хотели денонсировать договор, сейчас нейтрализованы. Кроме того, надеюсь, у нас есть четкий план, как жить дальше без этого договора.
Возьмем еще договор 2003 года о Азовском море: здесь есть как минимум исключительно юридические аспекты, специфические аспекты морского права, вопросы безопасности и экономические. То же касается и разрыва дипломатических отношений. Возьмем полностью практический, актуальный пример: 24 украинских моряка незаконно арестованы и уже прошли первый суд. Кто будет представлять их интересы, если на территории России не будет украинского консула?
Если не ошибаюсь, интересы Грузии в России представляет швейцарское посольство. Давайте будем реалистами: польза такого представительства зависит от того, есть ли у страны-посредника ресурсы для этого, насколько прописаны договоренности между двумя странами. Если это сотрудник украинского МИД, то по указанию министра консул немедленно выезжает на место. С другой стороны, если на месте украинского дипломата будет швейцарский, может быть, ему легче будет добиться разрешения на встречу.
Поэтому я надеюсь, что наша система принятия решений руководствуется не только политическими целями. Должен быть процесс поиска ответа. Я очень боюсь людей, у которых есть готовые ответы.