Мне кажется, сегодня я немного понял Владимира. Он добрый, хороший человек, почти мой ровесник. Я был бы не против иметь такого товарища. Он не предатель, не подлец, он с чувствами и переживаниями, с человеческими реакциями. Не чинуша, не высокомерный и не говно. Дружить, болтать, выпивать с ним мне было бы интересно. В мирное время.
И если бы я имел возможность иметь такого друга, как и взаимно, — я бы не радовался его походу в президенты Украины. Я бы его как мог от этого отговаривал, говорил, что «только через мой труп», именно как друг отговаривает хорошего человека от смертельного трюка на кураже. И корил бы себя последними словами, если бы мне это не удалось.
Владимир ввязался в бой, в котором он не может стать победителем. Это не спектакль, не рестлинг — это фулл файтинг. Перепутана арена. Выходя против зверей-бойцов, не понаслышке знакомых с кровью, с веточкой мира, ты должен понимать, чем это закончится. Нет, не так. Понимая, чем закончится, на фулл файтинг с веточкой не выходят. Это самоубийство без вариантов.
Жаль, что у Владимира не оказалось такого друга, как я, кто его действительно любит и любит его страну. Быть «президентом мира» в стране, на которую напал самый страшный и жестокий враг на планете, физически невозможно. Это не из разряда даже фантастики. Это фильм ужасов, гарантированная погибель, снаружи или внутри. Эта роль, которую невозможно сыграть без трагического финала. Эта пьеса запрограммирована на смерть.
Я не про смерть физическую, хотя она при нынешних обстоятельствах для каждого из нас вероятна. Я про смерть каких-либо мирных планов, иллюзий, и вместе с ними — весьма возможно — страны.
Риск такого исхода огромен. Путин — безжалостный матёрый охотник, он такого к себе подхода не простит. «Президент мира» в Украине для него — всего лишь релевантная жертва, шанс на решающий бросок. Он кинется на нас: по-моему, это просто без вариантов. Акулы чувствуют запах крови мирных купальщиков, и последние могут при этом веселиться, нырять, даже играть с акулой, не понимая, что приговорены.
Нет, я не буду ржать и троллить и хайповать, хотя поводы найти можно. Ни сейчас, ни потом не буду. Всё предельно серьёзно. Понадобится любая помощь для Украины и её президента в делах полезных — я готов помогать. Но честно признаюсь, что в результат не верю. Болеть за нетренированного хорошего человека в ринге можно, но искренне верить в то, что это поможет ему выйти с победой — нет, это для меня слишком, я не ребёнок, не инфантил.
Закончу тем, с чего начал. Мне всех нас жаль. Впереди война, к которой надо всерьёз готовиться. Я это понимаю, и буду. И Владимиру посоветую, хотя он меня не услышит, а если услышит, то не воспримет, судя по всему. Очевидно, что он сейчас на своей волне. А когда эта волна бессильно разобьётся о скалы, может быть сильно поздно. Нам всем будет тяжело. Найдите слово тяжелее, чем тяжело, я его нашёл, но писать не стану.
Комментировать отдельно ответ Владимира на вопрос о Крымскотатарской автономии в составе Украины, вопрос жизни и смерти для моего народа, заданный умной искренней нежной Гульсум Халиловой, я не вижу смысла. «За всё хорошее, против всего плохого» — не принимается, это зеро, а понимания, увы, нет. Теперь что будет, то будет, разве у крымских татар есть какой-то выбор? Потеряно всё, и за спиной море, мы не можем мечтать о мире, который невозможен, наш опыт подсказывает одно; и мы не можем сдаваться, это не вариант.
Для меня всё это печально. Всё, что сейчас написано, о чём я сейчас думаю, абсолютно всё.