Ничего удивительного. Если дети отвергают то, что было выстроено родителями, то это выглядит как пощечина.
С их родителями российская власть успела договориться. Еще в нулевые, когда предложила им социальный контракт. Родители отказались от прав и свобод в обмен на стабильность и рост доходов. Особенно недоверчивых Кремль пугал девяностыми, уверяя, что только они рождаются из демократии и гласности.
Но это сравнение все хуже работает для нынешних подростков. Они сами – дети девяностых. Их сложно напугать словом, которое не несет для них ассоциаций. Зато всю свою жизнь они наблюдают страну, последовательно закручивающую гайки. Российская власть стареет вместе с президентом – и в результате с каждым годом становится все менее гибкой и все менее адаптивной. Более того – она становится все более антимолодежной.
Те, кто в России только успел получить паспорт, всю свою сознательную жизнь провели в посткрымской реальности. Падал курс рубля. Спортсменов ловили на доппинге. Кондовый патриотизм лился с экранов. Их учителя фальсифицировали выборы. Их родители лицемерно отмалчивались.
Все эти годы их страну ловили на преступлениях. Ханжество становилось нормой. Договор, заключенный родителями, аукнулся молодежи госпропагандой и доносами. Заколоченными социальными лифтами и цензурой. Власть может быть уверена, что свою часть договора она исполняет. Но она заключала его не с ними.
Теперь все официальные рупоры будут уверять, что закулиса готовится «использовать детей». И это самый идиотский способ реакции на ситуацию. Потому что выход на улицу для молодых – это заявка на субъектность. Заявка на право быть услышанными. А отказ в этой самой субъектности («вы не самостоятельны и вас используют») – лишь выполнит роль бензина для этого котла настроений.
Все, что им готов предложить Кремль, – это образ прошлого. Либо образ «величия», найденный в советских закромах и слепленный по имперским лекалам. Либо образ «лихих девяностых» – как антитезу стабильности. У власти нет образа будущего – потому что она не мыслит этой категорией. Она пытается реанимировать имперский труп и искренне недоумевает, почему подобное не приводит в экстаз тех, кто помладше.
Поколение детей выросло в сословном обществе. Социальные вершины облюбовали те, кому повезло. Показная роскошь всех, кто нашел себе место под солнцем. Запрос на справедливость обречен быть без ответа. В том числе, и на справедливость социальную.
Год назад им сказали, что Путин может просидеть до 2036 года. Те, кто родился в год его первой присяги, успеют к тому моменту разменять четвертый десяток. Прекрасная забетонированная реальность, в которой время работает против тебя. В которой даже улицы Беларуси выглядят как торжество свободомыслия.
Теперь российские власти ищут в происходящем происки закулисы. Что и неудивительно. Сама попытка убить Навального с помощью химического оружия означает, что его статус для российских властей окончательно изменился. Отныне он не «свой бунтарь». Отныне он «агент влияния» и «предатель». А потому любой протестный митинг под его знаменами теперь воспринимается в Кремле не как доморощенное возмущение, а как импорт нестабильности. А это уже не полицейская задача, а военная.
И самыми жалкими на этом фоне выглядят родители. Те самые, что обменяли двадцать лет назад свободу на холодильник. Причем не только свою, но и свободу следующего поколения. И теперь они старательно ищут тех, кто вынудил поколение детей выходить на протесты. Что ж, для них есть хорошая новость.
Достаточно подойти к зеркалу.