Политик скончался еще на прошлой неделе, а его похороны состоятся только в четверг. Но этому не стоит удивляться. Последние президентские похороны в Финляндии прошли три десятилетия тому назад, когда скончался предшественник Койвисто, Урхо Кекконен, руководивший страной практически все послевоенные десятилетия. Поэтому финны сейчас прощаются не просто с бывшим президентом — они прощаются с целой эпохой. В жизни Койвисто было практически все. Он защищал Родину в войне с Советским Союзом, проводил болезненные экономические реформы на постах министра финансов и премьер-министра, возглавил государство в момент, когда политика Кекконена — "финляндизация", лояльность к СССР — не ставилась под сомнение и была константой, а покидал пост, когда никакого Советского Союза уже не было и Финляндия стала частью объединенной Европы. Этот непростой переход — непростой не только для мироощущения финнов, но и для их экономики, "завязанной" на дешевое российское сырье — был тоже осуществлен под руководством Мауно Койвисто. Именно при нем страна, перерабатывавшая российскую древесину, стала страной Nokia.
Койвисто в те годы вызывал у меня искреннее восхищение. Было удивительно наблюдать, как человек, воспитанный в традициях финской политической предусмотрительности, остерегавшийся выразить даже скрытую поддержку народам балтийских стран в их стремлении преодолеть последствия советской оккупации и вновь обрести независимость, стал капитаном корабля, быстро и решительно развернувшегося на Запад. Это легкое и практически безболезненное перевоплощение осторожного финского президента, оставляло надежду, что и украинская политическая элита сможет в нужный момент так же быстро и решительно развернуться в противоположную от Москвы сторону — что и происходит сейчас на наших глазах, и будет происходить.
Впрочем, такая готовность к переменам была заложена в самой биографии Койвисто, который был самым настоящим ветераном войны — только с другой стороны баррикады, о которой у нас предпочитают не вспоминать и которую не могут понять. А если бы могли вспомнить, что в годы второй мировой Финляндия готова была в союзе с Рейхом освобождать собственные территории, ранее оккупированные Москвой, что по сей день в стране чтят память погибших в войне, что почти каждый финский солдат был вынесен с поля боя и похоронен в родных местах — то многое поняли бы и о собственных участниках Второй мировой.
Уже после ухода в отставку в одной из мемуарных книг Койвисто признавался, что, узнав об оккупации советскими войсками Чехословакии, он несколько раз плакал прямо в машине, по дороге из офиса на дачу — а был он в этот момент не молодым впечатлительным юношей, а премьер-министром Финляндии. Но чувство уважения к национальной свободе было в нем столь велико, что вызывало неконтролируемые эмоции — и, кроме того, он экстраполировал стремление чехов и словаков бороться с чудищем за свою свободу на такое же желание финнов, а последствия для Чехословакии — на последствия для Финляндии. Финнам, впрочем, удалось уцелеть, удалось дождаться момента, когда чудище издохло — и вот тогда-то Койвисто уверенно взмахнул дирижерской палочкой и оркестр, только и ждавший этого счастливого для всех дня, заиграл новую мелодию.