В лагере украинских беженцев большие приготовления: палаточный городок сюда только перенесли из приграничной зоны, после того, как несколько снарядов упали в российском городе Донецке и убили одного жителя, — рассказывает журналист «Дождя».
В лагерь с инспекцией едет глава МЧС Пучков.
Перед общением с министром беженку инструктируют о чем-то на ухо сотрудники МЧС, она улыбается, и когда министр отправляется гулять по лагерю, начинает охотно общаться с журналистами.
— Было затишье временное, мы успели выехать, опять начались бомбардировки. Пробыли здесь два дня и нам подсказали, что можно выехать таким способом абсолютно бесплатно. Муж защищает родину. Собирается присоединиться к ополченцам. Он нас решил отправить, потому что пока есть угроза семье — он не может туда пойти, — говорит беженка.
Внешне палаточный городок скорее напоминает туристический лагерь: яркое солнце, песок, палатки, трехразовое питание и нехитрый быт. Только молодых людей почти нет. В основном — дети, женщины и пожилые люди.
В лагере у Донецка вчерашние жители Донецкой и Луганской области, сегодняшние беженцы, обсуждают события дома. Тех, у кого родственники воюют с украинской армией, или, как минимум поддерживают самопровозглашенные республики.
Совсем в терминологии российского телевидения бойцов ЛНР и ДНР они называют защитниками, украинские власти — «хунтой».
— Очень страшно, непонятно кто бьют, — говорит пожилая беженка и тут же уточняет: Но ополченцы — понятно, что это наша защита. Если не станет ополченцев, то нас уничтожат.
— Вова, помоги нам, мы без тебя, как без рук, — образно выражается мужчина. — Мы не то что без рук. Мы без ног.
— Националисты на нас прут. За горло берут, оскорбляют, унижают. Кто не прыгает — тот не с ними. Тот не русский, — путается женщина.
— Майдан устроили, власть перевернули. И эта власть плохая, опять они начинают на Майдане собираться и требовать. И убили там своих сто человек не за что. И все на нас, на Россию прут. На Путина. А Путин не виноват. А Путин — не дурак, знает, что Обама лезет сюда. Этот, обезьяна черная.
— Ополченцы должны победить, мы их должны уничтожить эту хунту. Даже в Киеве, будем гнать их до Киева, — уверяет мужчина, который сам, похоже, никого гнать не будет.
Через границу беженцы курсируют постоянно. Перевозят вещи или переходят пешком. Границы, как таковой нет. С украинской стороны ее контролирует ЛНР (на погранпункте слово «Украина» превращено в «руина», весят флаги ЛНР и Советского Союза). В палаточном лагере, а таких на территории Ростовской области три, беженцы проведут несколько дней, после этого некоторые вернутся домой, некоторых временно разместят в общежитиях в Ростове или других городах области, некоторые поедут к родственникам.
Всего, по официальным данным в Ростовской области 30 тысяч беженцев. Большинству из них предлагают переселиться в один из российских регионов. Одни соглашаются охотно.
— Хотим в Хабаровск уехать. Развивающийся край, молодой. Как у нас раньше Донбасс был на Украине. В советские времена край развивался, деньги хорошие можно было заработать. Можно было начать жизнь сначала. А сейчас мы где начнем жизнь сначала? Здесь [в Ростове], где все люди на своих местах? Там и жилье предоставят, и работу, — рассказывает мужчина, держащий на руках дочку.
Другие и вовсе не хотят ехать туда, куда им предлагают, но на помощи России настаивают.
— Мне надо попасть к родственникам в Томск, но мне отказали. Добраться туда самой мне отказали, — плачет женщина.
Чиновник, занимающийся украинцами не под запись жалуется: беженцы привередливые: на самолет в Ижевск не записался ни один человек, в Адыгею лететь собирались, но узнав, что это Кавказ — передумали. Некоторых особо разборчивых, как признается местный чиновник, ждет депортация. Если они в течение 90 дней не определятся, где жить и работать, их отправят обратно на родину.