«Я психологически перегружена услышанным и увиденным», - латвийский депутат Нелли Кляйнберг в интервью DW о подготовке доклада для Совета Европы относительно положения украинских граждан, которые побывали в плену во время конфликта на востоке Украины.
| Обмен пленными на Донбассе (архивное фото) |
Судьбой людей, которые прошли через плен во время войны на востоке Украины, заинтересовалась Парламентская ассамблея Совета Европы (ПАСЕ). Сейчас в Украине находится с визитом докладчик ПАСЕ по этому вопросу латвийская депутат Нелли Кляйнберг. Она посетит не только Киев, но также побывает на востоке Украины, в частности, в Северодонецке. Собранные ею материалы и факты лягут в основу доклада, который планируется вынести не рассмотрение ПАСЕ в июне следующего года. В интервью DW Нелли Кляйнберг поделилась своими первыми впечатлениями от увиденного в Украине.
Госпожа Кляйнберг, с какого момента Вы начали собирать факты для своего доклада?
В Киеве я встречалась с представителями неправительственных организаций и получила от них много интересной и полезной информации. Общалась с представителями ОБСЕ и Красного Креста, и выслушала их видение проблемы пленных. Подход этих организаций, я бы сказала, несколько осторожен. Но самой эмоциональной была встреча с двумя парнями, которые побывали в плену пророссийских сепаратистов. Я была поражена, когда узнала от них, что после того, как они были освобождены, государство фактически бросило их на произвол судьбы. Один из ребят по образованию - врач, однако все документы, которые это подтверждают, остались на территории, находящейся под контролем боевиков. Так что он не может найти работу по специальности. Это только маленький нюанс, а их - очень много, и это не может не волновать. Я психологически перегружена услышанным и увиденным в Киеве. Должна признать: когда я бралась за работу над этим отчетом, то не представляла, сколько тонкостей и деталей имеет проблема пленных.
А в чем, на ваш взгляд, должна проявляться забота государства о бывших пленных?
Этим людям необходима психологическая реабилитация, социальная помощь в решении бытовых вопросов, статус от государства, которое они защищали. Не менее важным для них является поддержка и признание общества. Правда, Украина уже создала центр содействия обмена пленными. Это важный, но только первый шаг. Государство обязано помочь этим людям. А после моих встреч в Киеве у меня сложилось впечатление, что они никому не нужны. Эти люди прошли через ад, их жизни спасены, но ход жизни для них остановился. Один парень сказал мне: лучше было бы вернуться назад в плен, потому что там ты знал, кто твой враг и с кем надо воевать. А здесь он не знает, к кому обращаться за помощью, так как все его просьбы остались без ответа, хотя со дня его освобождения прошел уже год.
В вашем отчете говорится и о гражданских лицах, и о военных, побывавших в плену?
Да. Кроме того, не только тех, кто сражается на стороне Украины, но и тех, кто поддерживает пророссийские силы в Донецкой и Луганской областях. Пленных немного, но они есть. Ведь я как докладчик ПАСЕ оцениваю ситуацию с нейтральной точки зрения.
Можно говорить о военнопленных, если война, которая продолжается в Украине, официально не объявлена?
Международная терминология в таких ситуациях использует понятие как «местный конфликт» или «сепаратистские волнения». Однако есть веские доказательства, что люди, которые воюют на Донбассе, - войско, которое ведет военные действия. Поэтому, думаю, мы можем использовать термин «военнопленные».
Госпожа Кляйнберг, будет ли у Вас возможность встретиться с людьми, которые находились в плену вооруженных сил Украины, или поехать на неконтролируемые украинским правительством территории, чтобы увидеть, где и в каких условиях боевики удерживали украинских бойцов?
Такой возможности у меня, конечно, не будет. Я буду находиться примерно в 60 километрах от зоны конфликта. Однако я думаю, что по рассказам очевидцев я получу более-менее реальную картину. Для меня трудно представить, как в 21 веке, когда права человека являются краеугольным камнем в деятельности едва ли не всех международных организаций, людей берут в плен, удерживая их долгое время даже не в тюрьмах, а в подвалах, гаражах, помещениях и в условиях, которые абсолютно не приспособлены для человеческого существования?! Процесс обмена пленными - очень важный, но не менее важно продолжать искать тех людей, которые считаются пропавшими без вести. Ведь есть вероятность, что они живы. А за термином «без вести пропавший» стоит конкретный человек, у которого есть семья и близкие.
Будете ли Вы в своем отчете упоминать о Надежде Савченко, Олеге Сенцове и других украинских активистах, которые незаконно удерживаются в заключении российскими властями?
Да, их имена будут в моем докладе. На заседании миграционного комитета ПАСЕ я озвучила свое желание посетить Надежду Савченко и Олега Сенцова в российской тюрьме. Но не думаю, что российские власти предоставит мне возможность встретиться с ними, поскольку делегация РФ в ПАСЕ фактически прекратила свое сотрудничество с Ассамблеей.
Есть у Вас данные, сколько людей побывало в плену в результате конфликта в Украине?
Пока я не могу их озвучить, потому данные, которые имели мы, и те, которые предоставили нам украинские неправительственные организации, отличаются. Но в докладе я приведу уточненную и согласованную статистику. Я очень надеюсь, что мой доклад не станет еще одним очередным отчетом, который так и останется на бумаге. После услышанного и увиденного в Украине я думаю, как нам не забыть об этих людях и как им помочь. Тем более их не так много. Их не тысячи, как я полагала вначале. И государство должно помочь такому небольшому количеству людей в решении их повседневных нужд и проблем.